Прошло уже много лет, а я и теперь хорошо помню стройную, симпатичную молодую женщину, всегда элегантно одетую и мило улыбающуюся, когда она легкой походкой спешила каждое утро на работу в небольшое государственное учреждение, в котором трудилась кассиром. Приветливо здороваясь, улыбалась почему-то не всем, а только мужчинам. Женщин же свысока окидывала слегка пренебрежительным взглядом, как бы подчеркивая свое превосходство над ними.
Однажды я своим мнением поделился с одним специалистом из того учреждения. Тот охотно подтвердил его, заметив при этом, что Катерина, назовем ее так, еще и мать четверых несовершеннолетних детей. К тому же все они от разных мужей. Теперь стало понятно, почему эта привлекательная женщина заметно неравнодушна к молодым мужчинам, легко идет на контакт с ними, давая понять, что вовсе не прочь приятно провести с кем-нибудь из них свободное время.
Работала она на своей скромной должности ни шатко ни валко. Тем не менее, особых претензий к ней со стороны начальства никогда не было. Может быть, потому, что она все же многодетная мать. Но знающие люди втихомолку поговаривали еще и о том, что иногда кое-кто из начальников средней руки тоже не прочь был заглянуть к ней в кассу, куда посторонним вход строго запрещен. Они забегали обычно во время обеденного перерыва или же в конце рабочего дня. А коли так, то никогда не унывающая Катюша находилась под защитой еще и руководителей-ходоков со стороны, которые за руку водили ее туда, куда им надо было. И она всегда послушно за ними шла.
Питалась любвеобильная кассирша хорошо. У нее всегда, даже в зимнее время, имелись на рабочем месте в холодильнике овощи, фрукты, некоторые деликатесы, которыми она могла и обязана была делиться со своими детьми. Тем более, что они довольно часто забегали к ней попросить денег на булочку или на пирожок. Однако мать сразу пресекала их желания суровым окриком и нравоучением о том, что денег у нее кот наплакал, что их надо экономить. И те с испорченным настроением понуро шли домой, хорошо зная, что там их на тесной кухне ждет недельной давности суп или борщ, остатки вчерашней жареной картошки да банка кислых соленых огурцов. На большее в семье, по убеждению «экономной» матери, денег нет. И это при том, что на детей она получала от государства неплохие пособия. Только была абсолютно уверена в том, что детские пособия детскими только называются. На самом деле это пособие матери за то, что она этих самых детей родила, а теперь содержит и воспитывает. Посчитает нужным — купит им что-нибудь, не посчитает — не купит. И никто ей в этом не указ! Об этом она всегда прямо говорила, когда коллеги по работе намекали непутевой матери о нецелевом использовании получаемых ею детских пособий. Сердобольные женщины, искренно возмущаясь недопустимым поведением коллеги, только вздыхали да, махнув рукой, подальше уходили от разговоров с неприятным, мягко говоря, человеком.
Вскоре по учреждению разлетелся слух, что Катюша якобы решила взять к себе на воспитание двоих детей из местного социального приюта. На уточняющие вопросы близких к ней сотрудниц кассир только улыбалась да многозначительно говорила, что такой вариант, возможно, скоро будет рассмотрен, хотя взять детей из приюта не так и просто. Для этого надо иметь необходимые жилищные, материальные условия, да и семья должна находиться на хорошем счету, быть благополучной. А если нет, то малышей ей никто не отдаст. Но шансы есть. Дети у нее пусть и бедновато одеты, но опрятные, не голодают. Новый муж тоже зарплату приносит. Так что если захочет, то своего добьется. Только нужно ли ей обременять себя лишними хлопотами? Над таким вопросом предстоит очень серьезно подумать. С кандачка он не решается.
Месяца через два-три учреждение вдруг посетил директор упомянутого социального приюта и пошел прямиком к начальнику. О чем они там в кабинете с ним долго говорили, толком не знаю. Позже узнал, что приходил он по заявлению кассира с просьбой взять на воспитание двоих детей, интересовался ее поведением, трудовой и исполнительской дисциплиной. Начальник, предупредив посетителя о том, что их разговор должен оставаться сугубо конфиденциальным, кривить душой не стал: нельзя отдавать и без того обиженных судьбой малышей туда, где лучше им никогда не будет.
Директор, внимательно посмотрев на своего собеседника, поблагодарил за откровенность и молча ушел. Каково же было удивление начальника, когда вскоре узнал, что оказавшийся непорядочным человеком директор мало того, что не прислушался к его словам, но уже и отдал двоих детей Катерине, не преминув проинформировать ее о всех подробностях того разговора. Понятно, что своенравная женщина закусила удила и если раньше при встрече со своим руководителем первой говорила «Доброе утро!», обязательно интересуясь здоровьем, то отныне лишь сухо произносила «Здрасьте!». Да и то, если встречались нос к носу. В других случаях всегда делала вид, что его не замечает.
Время показало ошибочность принятого решения о передаче малышей из приюта на воспитание женщине, которая и своих родных детей не очень-то праздновала, не говоря о чужих. Те поначалу молчали и ничего не говорили детсадовским воспитателям о синяках на своих худеньких тельцах, на постоянную неухоженность, а когда те стали настойчиво выяснять у них о жизни в новой семье, начали жаловаться на несдержанность приемной матери, ее мужа, грубое обращение с ними. После такого неожиданного признания воспитатели доложили суть дела своему руководству, руководство — отделу образования райисполкома, и маховик разбирательства начал набирать обороты. Закончилось оно тем, что малышей вернули в приют под опеку государства.
Тот кассир давным-давно переехала жить в другой город. Выросли не только ее родные дети, но и те, которых она необдуманно взяла из приюта на воспитание. Как сложилась их дальнейшая судьба — неизвестно. Хотелось бы, конечно, чтобы все они были счастливы, простили как вольные, так и невольные прегрешения своей родной и немножко приемной непутевой матери.
Николай КОЛОСОВ.