Кто будет от всей души любоваться красотой расплавленного металла? Только человек, работающий в сфере технологии металлов. Кто будет восхищаться банальным для обывателей кольцом из чугуна? Только человек, годами «вынашивавший» технологию создания этого кольца. Знакомьтесь — это автор более 700 научных трудов, в т.ч. 7 монографий, 290 изобретений, профессор, академик, Заслуженный изобретатель Республики Беларусь Евгений Игнатьевич МАРУКОВИЧ, большую часть жизни посвятивший разработкам новых видов литья металла.
Последние тринадцать лет Евгений Игнатьевич возглавляет Институт технологии металлов Национальной академии наук
(г. Могилев). Технология и оборудование непрерывного литья металлов, разработанные коллективом института, проданы в Россию, Украину, Литву, Республику Корея, КНР, Индию. Евгений Игнатьевич имеет множество наград, главные из которых Государственная премия БССР (1990), медаль Франциска Скорины (1999), орден Почета (2008). А недавно 65-летний изобретатель получил еще один большой стимул к активной научной работе: Евгений Марукович вместе со своими коллегами Владимиром БЕВЗА и Александром БОДЯКО отмечены Государственной премией-2010 за разработку теории и промышленную реализацию принципиально новых технологий литья различных типов чугунов. Как закалялся чугун (а параллельно с ним и характеры ученых), газете рассказал сам Евгений Игнатьевич Марукович.
— Как восприняли новость о присуждении вам и вашим соавторам Государственной премии-2010? Что означает для вас эта награда?
— Государственная премия — это высшая оценка государством и обществом организации и ученого, его труда, его научного поиска. Конечно, такая новость — радость и для нашего коллектива авторов, в первую очередь, и для всего института, потому что нельзя присвоить эту разработку только троим авторам. В кругу научной общественности всегда идут разговоры о том, что раньше даже шесть человек могли быть награждены Государственной премией, а сейчас только три. Это немножко обидно, ведь особенно в области науки и техники сложные открытия делаются не одним и не тремя учеными, это коллективный труд. Поэтому, конечно, Государственная премия должна присуждаться большему количеству научных сотрудников.
— Расскажите об авторах-разработчиках нового метода литья чугуна.
— Я лично начал заниматься этой темой еще в 1966 году, будучи студентом 3-го курса. Потом это стало темой моего дипломного проекта, кандидатской диссертации. Докторской, правда, была другая тема, за которую я еще в 1990-м году получил Государственную премию БССР (эту награду Евгений Игнатьевич получил вместе с академиком Геннадием Анатольевичем Анисовичем за разработку метода непрерывного горизонтального литья. — Прим. ред.). Таким образом, с того момента, как я начал заниматься этой темой, и до того, когда получил Государственную премию, прошло 45 лет!
Второй соавтор Владимир Федорович Бевза пришел инженером в лабораторию Физико-технического института, где я занимался уже два года, в 1968-м, и с тех пор тоже увлекся этой темой. Теперь Владимир Федорович заведующий лабораторией непрерывно-циклического литья намораживанием нашего института технологии металлов. И третий соавтор — Александр Михайлович Бодяго — данной научной темой занимается 25 лет. Они оба кандидаты наук, Бодяко тоже был заведующим лабораторией института, теперь он директор УЧНПП «Технолит», на котором наконец-то внедрена разработка института, которой мы занимались 45 лет, и детали для техники по нашему методу производятся в промышленных масштабах.
— А в чем суть вашей разработки? — Объясню. Многие детали, из которых состоят машины, производятся разными путями. Мы пошли по пути получения деталей из жидкого металла. И вся сложность нашей профессии состоит в том, что во время перехода металла из жидкого в твердое состояние в нем происходят десятки сложнейших физико-химических процессов. И оттого, насколько мы умеем ими управлять, зависят свойства деталей: прочность, износостойкость и пр. И вот мы всю жизнь ищем методы управления этими процессами. Вот простейшая деталька — кольцо, их в различных машинах — сотни. В машинах все вращается и трется, изнашивается. Замена одной детали в технике требует серьезных усилий и затрат. В связи с этим человечество на борьбу с износом тратит каждый год до 30% мирового ВВП. Это очень много — даже на борьбу с преступностью столько не тратится. Детали покрывают какими-то веществами, которые трудно поддаются износу, а в металл добавляют различные лигирующие элементы, которые увеличивают прочность, — это все сложнейшие и дорогостоящие технологии. Так вот наш институт, а я еще до института задумался над тем, что это очень тяжелый путь, а для Беларуси еще и тупиковый, потому что у нас нет своих полезных ископаемых (хрома, никеля, вольфрама, молибдена), которые дают металлу упрочнение. Изучая металл, мы пришли к тому, что человек ресурс металла использует пока всего лишь на 15-17%. На самом деле внутренние резервы и возможности металла гораздо больше. Но как их возродить? За последние столетия кое-что сделано, и теперь отвоевать у природы доли и десятки долей процентов очень сложно. Однако наша школа ученых, начиная от наших учителей, пришла к важному выводу, что из десятков сложнейших физико-химических процессов, которые происходят в момент, когда жидкий металл превращается в кольцо, главенствующим все-таки является отвод теплоты. Почему метод литья называется намораживанием? Мы подсмотрели это у природы. Если мы поздней осенью оставим на ночь ведро с водой, утром увидим тонкую корочку льда на стенках ведра. И если в воде была хоть маленькая частичка грязи, во льду вы ее никогда не найдете — лед будет кристально чист, потому что когда лед начинает затвердевать, фронт кристаллизации вытесняет перед собой загрязнения вовнутрь воды, во льду останется только самая «прелесть». Также надо было очистить металл, потому что его враг — различные засоренности, на научном языке они называются физическая и химическая неоднородность, которая снижает прочность металла. Не дай Бог, чтобы в металл что-то попало! Но этого так трудно избежать обычными методами литья! А методом непрерывно-циклического литья намораживанием нам удалось достичь огромной прочности металла. Вот, например, я изгибаю тонкое кольцо из чугуна, и оно не ломается, упругое и снова принимает свою форму. Чтобы этого добиться, понадобилось 45 лет! Десятки лет ушло на то, чтобы рассчитать, как отводить тепло, как должна распределяться температура в кристаллизаторе, как деталь должна охлаждаться на воздухе и т.п. — все это мы искали и, к счастью, нашли. Потом нужно было создать оборудование, которое по нашей указке будет действовать так, как мы захотим. Разработано сложнейшее устройство, в котором десятки патентов, это большое ноу-хау. Мы всем показываем, но никто не может понять, как это сделать. Из получаемых методом литья намораживанием отливок изготавливаются поршневые и уплотнительные кольца различного назначения, гильзы цилиндров для пневмокомпрессоров и двигателей внутреннего сгорания. Используя нашу продукцию, производитель повысил свою конкурентоспособность, увеличил срок службы техники. В этом наша главная заслуга. Например, лучшие иностранные пилы включают поршневое кольцо — сейчас стоят только наши. Или различные кольца в гидропередачах машин — раньше их делали из стали, но она намного дороже чугуна. Теперь мы делаем кольца из чугуна, и он прочнее стали.
Я говорил о том, что человечество, стремясь увеличить прочность металла, насыщает его сложнейшими лигирующими элементами. У нас же была задача возродить внутренний резерв металла, мы его возродили из-за умелого отвода тепла. Мы «научили» металл затвердевать таким образом, чтобы, не имея лигирующих элементов, он получил теоретически возможные самые высокие свойства. Так, в некоторых деталях, изготовленных методом литья намораживанием, износостойкость повысилась в 32 раза! Это, например, пуансон для пустотообразования (используется для изготовления белого кирпича). Можно сделать его из самой прочной стали с бором, но наш из чугуна в 30 раз лучше: если тот износится после миллиона движений, то наш сделает 30 миллионов движений! Все белорусские предприятия используют эту нашу разработку.
— Другие страны не умеют этого делать?
— Пока нет. Мы пока сами не были готовы продавать технологию — только-только, 2-3 года, наша разработка заработала в массовом производстве на предприятии «Технолит». Теперь, конечно, задача продать за большие деньги. За малые я и не продам — 45 лет велась разработка, это миллионы и миллионы долларов.
— Над чем сейчас работает институт?
— Сейчас по такой технологии мы выпускаем 800 деталей. По сути, каждая деталь — это новая технология. Сейчас мы работаем для нефтяников России. Им нужны втулки для насосов, которые используются при добыче нефти в северных районах. Втулки должны быть из высокоизносостойкого сплава, который выдерживал бы низкие температуры до минус 60, не изменяясь при этом в объеме — если при морозе втулочка насоса сузится, то вал заклинит. Но можно так сделать, что она опровергнет закон Ломоносова и не сузится при низких температурах. Сегодня мы такое сделали и уже поставили — они там за голову взялись: разве можно такое сделать?
— Кому продаете свои детали? — Главный покупатель для нас — Россия, мы продаем ей 54% своей продукции, в Беларуси продается 39%, в других странах СНГ — 6% и 1% в страны Евросоюза. Будем работать и дальше, надо прорваться на рынок Евросоюза. Компания «Фольксваген» уже проводила аудит завода «Технолит», и он был записан как потенциальный поставщик деталей на «Фольксваген».
УЧНПП «Технолит» — самое передовое инновационное предприятие у нас в городе, и вообще такого предприятия с точки зрения литейного производства в мире нет: полностью замкнутый цикл, безотходное производство, экологичность (в литейном цеху — чистота!). По нашей технологии завод выпускает три миллиона деталей в год, 800 наименований. Сотни различных машин обеспечены деталями, выпущенными «Технолитом», например, в комплектации трактора «Кировец» (Петербургский тракторный завод) 96 деталей «Технолита». Вся техника в Республике Беларусь не может работать без деталей, выпускаемых на «Технолите»: на 100% обеспечиваются потребности сборочных конвейеров МТЗ, БелАЗ, МАЗ, ГЗПД, «Белкарда», «Бобруйсксельмаша» и других заводов и ремонтных предприятий страны.
— Евгений Игнатьевич, вы трудоголик? Сколько времени на работе проводите? — Всю жизнь, со студенческих лет. Расскажу одну шутку. Когда аспиранты говорят мне, что что-то не успели, я спрашиваю: «А сколько часов в сутках?» Они говорят: «24». Я говорю: «А-я-я-яй. Аспиранты, и не знаете, что в сутках 25 часов!»…
Проблема ученого и увлеченного человека в том, что он никогда не отдыхает по той простой причине, что он просто не может. Для меня рабочее место ученого здесь, в голове. Мысли и в нерабочее время все равно о работе, научный сотрудник только так и может. Как была шутка про нас, ученых, в «Литературке»: можно быть младшим научным сотрудником, можно быть старшим научным сотрудником, лишь бы не средним… Научный сотрудник — это призвание.
— За что любите свою работу?
— За то и люблю… Я ничего другого не умею делать: только думать, исследовать, двигаться дальше. Мне очень близки слова Гете, который написал: «Нам говорят: «Безумец и фантаст», но, выйдя из зависимости грустной, с годами мозг мыслителя искусный мыслителя искусственно создаст».
Когда мы начинали это (разработку новых методов литья металла. — Прим. ред.), нам говорили: «Фантазеры», некоторые профессионалы-литейщики и сейчас не верят: «Так не может происходить, это чепуха какая-то». Они не верят, а мы работаем по этой технологии.
— А супруга, дети в каких областях трудятся?
— Жена теперь на пенсии, была учителем в школе. Дети — инженеры. Младший сын Андрей в этой сфере работает — на «Технолите», а старший Александр в сфере технического бизнеса. По моим стопам, чтобы быть исследователями, не пошли — тяжко быть исследователем.
— У людей, далеких от науки, такое представление об ученых: это хмурые, скучные люди, без чувства юмора. А вы в жизни какой? Какие у вас увлечения для души?
— Это неправильное представление. Я живой энергичный человек (подтверждаем. — Прим. ред.). В свободное время я больше люблю строить на даче, что-то мастерить — это опять же изобретательство в строительстве, это мое. Рыбалка, охота — этого нет, мне по душе эффективная деятельность. А в молодости я очень хорошо занимался спортом: и легкой атлетикой, и тяжелой, кандидат в мастера спорта.
У многих людей, действительно, неправильное представление о науке и ученых. Наука — очень живое дело, в нем нужна пытливость — постоянно искать и искать. Это не то дело, которое сегодня начинают, а завтра бросают, это состояние души, сердца и ума. Нетерпеливые люди, не нацеленные на результат, не приживутся в науке, ведь все труднее и труднее отвоевывать у природы проценты внутреннего резерва металла. Сейчас мы знаем, что отвоевали пока только 17 или 18%. И мы дальше копаем. Нам говорят: «Безумец и фантаст», а мы копаем (смеется. — Прим. ред.).
— Какая мечта живет в вашем сердце?
— Мечта — отвоевать еще несколько процентов внутреннего резерва у природы металла (смеется. — Прим. ред.). Чтобы институт еще больше разработок сделал, чтобы молодежь поднялась и подхватила знамя…
— А легко ли молодых привлечь в науку? — Очень сложно. Во-первых, оплата невысокая. Конечно, есть возможность делать договорные работы, зарабатывать, но очень сложно. Этот процесс очень инерционный, при сегодняшней ситуации в стране мы находимся в сложнейшем положении. Потом система бухгалтерского учета в Беларуси несовершенная. Например, из-за скачка курса доллара мы потеряли 130 миллионов.
Во-вторых, немного неправильная позиция по отношению к науке у правящих кругов. Есть такой термин «наукоемкость ВВП» — сколько процентов ВВП расходуется на науку. Сейчас самая высоконаукоемкая страна — это Корея, она тратит на науку 5,5% ВВП. Беларусь тратит на науку 0,4-0,6% но не от ВВП, а от расходной части бюджета, это еще намного меньше. Правящие круги нам говорят: «Пока нет денег, подождите, товарищи ученые. Когда мы разбогатеем, мы вам дадим». Так вот это неверное мнение, что можно без науки разбогатеть. Был такой президент США Форд, и он говорил: «Мы даем деньги на науку не потому, что мы богаты, а мы богаты потому, что даем деньги на науку».
И общество немножко недооценивает ученых. Все вокруг нас, все, чем мы пользуемся, сначала создано умами ученых, потом перешло в конструкции инженеров и только после этого было изготовлено руками рабочих. А многие воспринимают достижения ученых как данность. И правящие круги от ученых хотят новых разработок уже сегодня — но не бывает «сегодня». Ученый — это не ремесленник и не рабочий, которые дают продукт сегодня. Надо понимать, что чудес не бывает. Разработки в науке — процесс очень длительный. Вот если бы 45 лет назад я не начал, а впоследствии не бросил заниматься новыми методами литья, не было бы этого открытия. Поэтому есть серьезные проблемы в науке.
— Спасибо за интересную беседу!
— Спасибо и вам. Я хочу пожелать вашим читателям и вообще всем гражданам успехов. Мы должны понимать, что то трудное время, в котором мы сейчас живем, никто кроме нас не преодолеет. Но важно не поднимать панику и не строить иллюзий, надо думать о том, куда в своей семье и в обществе в целом направить усилия, копейку. Ведь всегда во времена лихолетья общество консолидировалось, искало то звено, за которое нужно потянуть, чтобы «вытянуть» цепь правильных событий. Так вот для нас сейчас, в это кризисное время, очень важным звеном является наука, инновации. Я желаю обществу осознать это. И самим гражданам желаю заниматься в меру возможностей всем новым и эффективным.
Беседовала
Ирина ГРАХОЛЬСКАЯ.