…В разговоре всплыла фраза Василия Ланового, прославленного советского артиста (из какого-то интервью). Он говорил, что смог категорически бросить курить, только когда увидел живые легкие, вовлеченные в злокачественный процесс. То есть «съеденные» раком. Как уверил меня заведующий гепатологическим отделением Могилевской больницы №1 Александр Сергеевич ТОРБУНОВ, вид пораженной циррозом печени человека — зрелище, еще менее привлекательное, нежели больные легкие. Даже, скажем, отвратительное. Возможно, некоторым людям, увлекающимся парацетамолом, алкоголем, углеводными продуктами, особенно в сочетании, стоило бы «записаться на экскурсию» и посмотреть на больную печень. О ситуациях, когда с болезнями печени и желчевыводящих путей можно бороться только хирургическими методами, о перспективах лечения болезней печени и поджелудочной железы в нашем регионе, о том, что зануды выздоравливают гораздо сложнее, и многом другом, — в разговоре с Александром Сергеевичем Торбуновым.
— Александр Сергеевич, среди дилетантов существует устойчивое мнение, что болезни печени и желчевыводящих путей вообще не лечатся.
— Это неправда. А правда в том, что такие болезни почти в ста процентах случаев предполагают длительное лечение и лечение это зачастую весьма дорогостоящее. Вероятно, стереотип родился оттого, что увеличилось количество заболеваний данного профиля. Например, сейчас достаточно много стало регистрироваться случаев гепатита и цирроза печени различной этиологии, их многочисленных осложнений. Но мы занимаемся уже последствиями этих заболеваний, когда необходимо хирургическое вмешательство. Образ жизни современного человека, питание с перенасыщением организма углеводами и жирами, тучность населения, распространение сахарного диабета, алкоголизация в совокупности или поодиночке приводят к медленному и зачастую необратимому поражению печеночной клетки. Отсюда возникает медицинская проблема лечения цирроза печени и его осложнений.
— А как же бесконтрольный прием лекарств населением, неужели печень от этого не страдает? Сейчас часто вспоминают парацетамол как весьма нелюбимое печенью лекарство. А ведь мы им температуру детям сбиваем, от головной боли принимаем, от первых симптомов гриппа и простуды.
— Парацетамол действительно не слишком любим печенью, есть научно доказанные факты. Однако воздействие на организм человека парацетамол оказывает, когда он принимается бесконтрольно, в больших дозах, особенно в сочетании с алкоголем. Опасность велика, повторюсь, вплоть до летальности.
— Собирательный образ больного, который лежит у вас в отделении…
— Я бы выделил два типа больных. Первый — это человек под шестьдесят лет, имеющий «букет» возрастных болезней плюс длительная по времени летопись основного заболевания — желчекаменной болезни, которая в свою очередь приводит к поражению главного органа детоксикации в организме — печени… Второй тип больных — это люди молодого возраста, преимущественно длительно злоупотребляющие спиртным, что приводит к прогрессирующему поражению поджелудочной железы. Самое горькое, что наихудшие варианты заболевания, которые могут быть на столе у оперирующего хирурга, встречаются обычно у больных молодого возраста. Что мы лечим? Диффузные и очаговые поражения печени, доброкачественные образования печени, разнообразную патологию желчевыводящих путей, болезни поджелудочной железы. Сорок процентов из всех операций в отделении — это вмешательства по поводу болезней поджелудочной железы. Сейчас проблема острого и хронического панкреатита актуальна из-за ежегодного значительного прироста больных с этой патологией, ведь в девяноста процентах случаев причина заболевания — алкогольная нагрузка. Печально, что в последнее время встречаешься всё чаще с очень тяжелыми формами острого панкреатита, раньше таких больных было значительно меньше.
— Правда, что пересадка печени сложнее технически, чем пересадка сердца?
— Технически — да. Безусловно. Операции на поджелудочной железе также считаются одними из самых сложных в абдоминальной хирургии. Пересадка печени в Могилевской области, думаю, дело не очень отдаленного будущего. Если почку пересадят (все к тому идет), уже в ближайшем году, то с пересадкой печени, конечно, сложнее, но вполне реально…
— Нет законодательства соответствующего? В кино как насмотришься страхов про пересадку печени, обман доноров и так далее… Кстати, почему пересадка печени сейчас так активно используется как тема медицинских сериалов, американских особенно? — Разве? Если так, то это такая мировая мода, что ли. Лет двадцать назад на пике дискуссий — и в медицинской среде, и в обывательской — была хирургия сердца. Теперь вот тема пересадки печени. Она сложна и тем самым дорога сценаристам, я думаю. Тут много нюансов. В некоторых странах печень не пересаживают по религиозным мотивам. У нас в республике пересадки печени с успехом выполняют с 2008 г. Все мы по законодательству, кстати, весьма разумному, являемся теоретически донорами печени. В целом же, следует сказать, что трансплантология очень затратная экономически технология, хотя и демонстрирует уровень развития страны и общества.
Мы в отделении в последнее десятилетие освоили многочисленные современные методики ежедневной напряженной хирургической практики, что позволило значительно улучшить качественные показатели работы. Это и сложнейшие резекции поджелудочной железы, резекции печени, малоинвазивные лапароскопические операции «в ассортименте», малоинвазивные операции под ультразвуковым контролем. Вообще, потенциал коллектива нашего отделения, на мой взгляд, превышает степень технической оснащенности подразделения. Одна из проблем — не хватает возможностей современного объема исследований, имеется в виду компьютерная томография, ангиососудистые исследования и т.д. Но другие ЛПУ пока выручают.
— Про коллектив хочется вот что спросить. Вы за что выгоняете работника? Это первое. И второе. Скорее всего, женщин-хирургов у вас в отделении не водится? — Как раз есть в отделении три женщины — молодых хирурга. Они перспективные. Патриотки хирургии, хоть им и тяжело неимоверно. Но я говорю им: «Знали, какую профессию выбирали». Без известной доли альтруизма наша профессия теряет свое человеческое лицо. Мне отрадно, что у моих молодых коллег этот здоровый альтруизм имеет место. Тогда, значит, будет и будущее.
Это касается среднего и младшего медицинского персонала. Еще лет десять назад перспективы некоторых молодых медсестер в отделении вызывали у меня опасение. Профессия медсестры была не престижна. Медсестры нынешних лет, недавние выпускницы медучилищ, ну просто молодцы, столько в них оптимизма, задора в работе. Среднее звено, если оно высокопрофессиональное и любит свою работу, как у нас в отделении, сразу решает широкий спектр вопросов лечебной деятельности. К тому же, главным врачом работа в больнице организована так, что кадровые и организационные вопросы решаются легко и просто.
— Вы почему медицину и хирургию, в частности, выбрали? — Мои родители — педагоги, никакой медицинской традиции в семье не было. Мама заболела, серьезно, у нее обнаружили злокачественную опухоль. Она лечилась, выздоровела. А я так исполнился желания помогать людям, спасать их от болезней, что решил поступать в мединститут. Поступил в Минский медицинский.
Что касается хирургии… Это не просто профессия, это образ жизни, требующий особого темперамента и менталитета. Мне это подходит. Нравится динамизм профессии, результативность. Это большая радость, когда через десять дней после сложнейшей операции встречаешь человека в больничном коридоре, на своих ногах, без болей, веселого, полного надежд. Хирургия — это творчество. Здесь много от искусства. Такое, знаете, Таинство. Не бывает, во всяком случае у меня не было, двух одинаковых операций, каждая имеет свой какой-то оттенок, что ли. Общение с больными — это прекрасная мощная энергетика…
— Сомнительно, чтобы общение с больными, которые корчатся от боли, давало прекрасную энергетику.
— Вот поэтому вы не доктор. Я против того, чтобы хирургия была конвейерным производством. Чтоб хирург видел только разрез, брюшную полость, травмированный орган. Это Таинство, повторюсь. В нем есть доктор, желающий помочь, больной, желающий выздороветь, и некто Третий,очень важный.Такое вот триединство.
— А приметы у хирургов бывают?
— В приметы не верю. За тридцать пять лет работы хирургом что-то не было случая, чтобы приметы оправдались. Повторюсь, хирургия сродни искусству, это такое выстраданное произведение, нет тут места грубым приметам. Я перед каждой операцией всегда несколько волнуюсь. Как артист, когда выходит на сцену, в общем.
— Расскажите страшную историю.
— Знаете, для каждого человека свои личные страхи и страдания самые сильные и неповторимые. Впрочем… Помню, на улице Габровской в Могилеве давным-давно лежали большие трубы. Двое мальчишек играли, и одна труба покатилась и накрыла этих детей. У одного из них было подозрение на разрыв печени. К счастью, до разрыва не дошло, печень была просто выжата, как губка. Но уцелела. Прооперировали, мальчик выздоровел, поправился. Даже потом в армии служил. Они ко мне с мамой приходили, рассказывали, как его жизнь взрослая сложилась. Такие вот маленькие трагедии и большие радости.
— Листаю крупные газеты, особенно российские, популярные медицинские журналы. Такое впечатление, что половина рекламируемых фармацевтических средств — это средства для очищения печени. Почему эта тема так популярна и надо ли нам ее, печень, чистить?
— Все такого рода средства не являются лекарственными, это травки разные и прочее. Я думаю, что многие из них помогают на уровне сознания. Эффект плацебо еще никто не отменял. Верите в это — пейте, очищайтесь. В том, что человек заботится о своей печени, нет ничего плохого.
— Но, как показывает практика, от камней в желчном пузыре это не спасает.
— Здесь задействованы сложные механизмы. Могу сказать, что к счастью для человека камни в желчных протоках не образуются почти никогда, они образуются в желчном пузыре, поэтому операция по удалению желчного пузыря приводит к выздоровлению. После операции человек встает с постели практически на следующий день. Наша задача — перевести все такие операции в ранг малоинвазивных, делать их лапароскопически, чтобы снизить их травматичность, сделать пребывание больных в стационаре коротким.
— Вот сейчас вы многих не обрадовали. Сталкиваюсь с тем, что подавляющее большинство людей предпочитает лечиться в больнице месяцами, после операции лежать, как говорится, до последнего.
— Есть такая позиция, сложилось в умах людей за многие годы, что чем больше лежишь на больничной койке, тем лучше идет лечебный процесс. Ежедневно у нас около пятидесяти человек находится на лечении, притом что среднее пребывание в отделении составляет 7 дней. Сейчас достаточно высок уровень развития медицинских технологий, большая часть операций малотравматичных, выполняется по малоинвазивным методикам. Много реабилитационных мер, которые способствуют скорейшему выздоровлению, да и уходят в прошлое стереотипы, о которых вы говорите. Население становится более грамотным. И еще важен настрой, оптимизм пациента. Если человек нытик и зануда, то жди осложнений после операции, вот вам примета, которую вы хотели услышать. Сбывается почти что на сто процентов.
— Жена, как водится у медиков, явно доктор?
— Да. Жена невропатолог, очень хороший. Мы познакомились на первом курсе института, в первый же день после начала занятий. Поженились на пятом. У нас двое сыновей. Один работает начальником юротдела в банке, другой живет за границей, работает доктором, занимается хирургией.
— Вот и в вашей семье появились последователи медицинской семейной традиции.
— Поверьте, это случайность. Я на детей в этом отношении не влиял, прелести медицины не преувеличивал. Я придерживаюсь той мысли, что дети — это гости в твоем доме. Иначе говоря, сосуд, который дан тебе на хранение кем-то высшим, зачем давить? Это был выбор сына. И первого, и второго. Внуки мои знают, что дед доктор. Но не более того. Правда, они еще дошкольники.
— Как отдыхает хирург Торбунов?
— В общении с родной природой, с тем, что называется искусством и хорошей литературой. Дачка у меня есть, построенная своими руками, как руки-то уберег только, сам не знаю, там тихо и спокойно, там — тишина. Хорошую музыку люблю, особенно классическую. Филармонические мероприятия в родном Могилеве посещаю нередко. А вообще-то, я почти что всегда тут, на четвертом этаже «лавсановской» больницы. Как в 1976 году распределился на этот этаж, в это отделение, так и работаю здесь. С 1999 года — в должности заведующего. Такая вот история…
— Спасибо за беседу.
Спрашивала, ужасаясь видом больной печени на картинке, и поклявшаяся не есть дрожжевых булок
Ирина САФРОНОВА.