В последнее время как-то уж слишком часто звучит это слово со стороны различных русских обществ и людей, относящих себя к русским. Могилев – не исключение. Вот и Б. Сидоренко в статье «Война с памятниками как вид этнореванша» всполошился, закричал о русофобии. Причиной послужили две вещи: снятие с нового памятника А. Пушкину строк об «озлобленных сынах» Европы и «нечуждых им гробах» и упоминание на вывесках старого названия улицы Ленинской «Вялікая Садовая».
Стоит присмотреться к спорному творению Поэта. Спорным оно стало не сейчас. Русская Википедия так сообщает о реакции российской элиты на публикацию заказанной Николаем І брошюры «На взятие Варшавы», где было опубликовано и стихотворение А. Пушкина:
«Эта публикация всколыхнула русское общество, которое разделилось на восторженных поклонников и резких критиков новых стихов Пушкина. Если верноподданическая и националистически настроенная часть общества приветствовала стихотворение, то многие либерально настроенные современники возмутились им, видя в нем выражение вражды к свободолюбивым устремлениям и проявление официозного верноподданичества – «шинельную поэзию», по крылатому выражению П. Вяземского».
В этом стихотворении очень много интересного. «Что возмутило вас? Волнения Литвы? Оставьте: это спор славян между собою…» – советует автор своим адресатам. Вот ведь как: А.Пушкин считал литвинов славянами. Впрочем, так оно и было. Наша родина, называемая тогда Великим Княжеством Литовским, Русским и Жемойтским, была государством с преимущественно славянским населением (за исключением жемойтов, предков сегодняшних литовцев).
И, оказывается, речь идет не только о польском восстании, а и о «волнениях Литвы».
«Так высылайте ж нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов».
Надо полагать, Пушкин называет «озлобленными сынами» тех участников «волнений Литвы», которые потом вынуждены были, скрываясь от царского гнева, уехать в другие страны.
Среди них поэт, равный А. Пушкину, Адам Мицкевич, который ответил на «Клеветникам России» стихотворением «К русским друзьям»:
«…А кто поруган злей? Кого из вас горчайший
Из жребиев постиг, карая неуклонно
И срамом орденов, и лаской высочайшей,
И сластью у крыльца царева бить поклоны?
А может, кто триумф жестокости монаршей
В холопском рвении восславить ныне тщится?..»
Среди них национальный Герой Республики Чили Игнат Дамейка. Почему же этот одаренный Богом ученый не герой Литвы-Беларуси? А потому, что и он, услышав о восстании против царского гнета, бросил свое богатое имение и ушел к повстанцам.
Среди них много других славных людей, чьи имена история хранит.
Те, кто не успел уехать, оставили свои кости на сибирской земле в «нечуждых им гробах».
Странно ведь как-то: разбойников Стеньку Разина и Емельку Пугачева в российской истории прославляют за то, что выступили против царя (именем одного из них даже улица в Могилеве названа), а героев «волнений Литвы» поругивают, называют «озлобленными сынами». И если кто-то предлагает успокоиться, ведь все же почти двести лет прошло, то это называют «русофобией».
Про уличную вывеску с названием «Вялікая Садовая» и говорить как-то не хочется. Видно, человеку в каждом белорусском слове чудится русофобия. Да он и сам признается: «Душу воротит, когда видишь, как отдельных могилевских националистов… просто разрывает на публике от «любві к Радзіме і роднай мове».
Не буду щадить душу Б. Сидоренко, меня тоже разрывает от этой любви – и к Родине, и к мове. А пишу на другом языке потому, что моей мовы он, полагаю, не поймет.
Он даже не замечает, что почти из каждой его строчки сочится белорусофобия. Не замечает, потому что в ней живет, как человек не замечает воздуха, которым дышит. Его «душу воротит» – это уже апогей. Могилевские «русофобы» в таких выражениях не изъясняются, по крайней мере, в прессе.
Беларусы с русскими – братья. Но это же не означает, что брат брата должен только хвалить и возвеличивать до небес, чтобы тот ни делал. Полезно иногда поговорить и в резких тонах, если один из них того заслуживает. И вряд ли такое следует потом называть «братофобией».
Міхась Булавацкі,
настаўнік.