Аня, Галка и я дружили с детского садика и жили по соседству. Потом ходили в один класс, бегали вместе на танцы и делились не только секретами, но и нарядами. Судьбы сложились у нас по-разному, но мы все равно дружили.Галка с детства очень любила конфеты, а мы под настроение ее дразнили ими. Показывали конфету и снова прятали в карман. Она обижалась, не разговаривала с нами, и мы просили прощения. Нам было смешно, что у Галки такая зависимость от конфет.
Галка и Аня так и остались жить в нашем городе, а я переехала на родину моего мужа. Встречаться стали редко, но перезванивались. Случилось так, что Галка умерла. Она как бы предчувствовала свою смерть, позвонила мне. Мы с ней долго разговаривали. «Чаще надо встречаться, — сказала Галка, — не видим жизни за суетой, забываем друзей». Вспомнили наши походы, ночевки в палатках, как мы затемно шли два часа по лесу, чтобы встретить рассвет на берегу реки. И еще, как мы дразнили ее конфетами».
А через несколько дней позвонила Аня: «Нет больше Галки! Приезжай, завтра похороны». Новость ошеломила. Не верилось. Как это — «Нет Галки»? Нет ничего страшнее безвозвратности. Почему я сразу не поехала к ним после ее звонка, чтобы встретиться, поговорить? Ведь я тогда, при разговоре, почувствовала в ее голосе какую-то тоску, просто кромешную тоску.
Галку похоронили, а через месяц заболела Аня, которая с мужем и ребенком жила в одной квартире с родителями. Сначала занемог отец: непонятное отравление. Чем — было загадкой, а через несколько часов недомогание почувствовала и Аня. Ее рвало, и она носилась в туалетную комнату по очереди с отцом. Было около трех ночи, когда она услышала, как отец прошел мимо ее комнаты. Потом что-то тяжело упало. Может, отец упал? Аня подхватилась и грохнулась на пол.
Ее несла по длинному круглому тоннелю неведомая сила. Аня себя не чувствовала, тело стало легким-легким. Она точно знала, чувствовала — она легче облака. Неземная нега заполнила ее полностью. Не было ни боли в желудке, ни жуткой тошноты, ни разрывающей боли в висках.
В конце тоннеля стояла Галя, но Аню это не удивило. Здесь ничего не могло удивлять, здесь была нирвана. Галя улыбнулась и спросила: «Ты принесла конфеты?».
Аня очнулась от того, что ее пытались привести в чувство. Ее тормошили и хлопали по щекам, а когда она открыла глаза, то встретилась с тревожным взглядом отца.
Ей так не хотелось выходить из того сладостного легкого состояния. Она в жизни никогда такого покоя и неги не испытывала. Ее снова тормошили, сунули под нос противный резкий нашатырный спирт. И она открыла глаза.
Через несколько дней она выздоровела, позвонила мне и рассказала, что видела Галку и та спрашивала о конфетах. Ее видение и меня впечатлило, и я пошла в церковь поговорить со старушками и со священником. Одна старушка мне сказала: «Отнесите ей конфеты на могилку, это ее желание». Однако священник был категоричен: «На могилках ничего кроме цветов оставлять нельзя. Принесите конфеты в церковь, если хотите, и положите на стол, когда закажете панихиду». Мы посоветовались и решили: отнесем конфеты и в церковь, и на могилку.
Был конец декабря, зима стояла снежная, дороги замело. Галю похоронили на деревенском кладбище, и была вероятность, что мы не проедем до него на машине. «Ради такого случая по снегу дойдем», — сказала Аня. Отвезти нас согласился Анин муж. Мы купили конфеты и приехали в деревню уже после обеда. Дорога была заметена, пройти нужно было метров семьсот по глубокому снегу.
«Пошли», — твердо сказала Аня и ступила в снег. Я осторожно выбралась из машины и пошла за ней след в след. Снегу в тот год было много, и Аня проваливалась почти по колено. Время от времени мы цеплялись за снег и падали. Потом поднимали друг друга и шли дальше. Из-за этих падений мы были с ног до головы в снегу. Мы стали похожи на неуклюжих снеговиков, и наш вид вызвал у нас неудержимый смех. Так, смеясь и падая, мы дошли до ограды кладбища. Зашли за ворота, и тут Аня возьми и обратись к усопшим: «Здравствуйте, уважаемые усопшие. Как почиваете?».
И вдруг снег перестал падать, и кладбище залило солнечным светом. Мы подошли к могилке Гали, положили конфеты. Я стояла молча, а Аня разговаривала с Галей, ее как прорвало. Рассказывала ей, как она видела ее в беспамятстве. Что мы по ней скучаем и любим ее. А потом Аня пожелала Галке и всем, кто на этом кладбище, почивать спокойно, и мы пошли обратно. Настроение было на высшем уровне, как будто мы снова все втроем встретились.
Мы вышли за ограду кладбища. Наши следы уже занесло, и мы в том же порядке и темпе двинулись к машине. «Чего вы такие веселые, — удивился муж Ани. — Вы что? Бутылочку там оприходовали?». Мы не стали объяснять причину нашего веселья, потому что сами не понимали, откуда оно на нас упало.
До сих пор не могу забыть той тишины на кладбище, в которой Аня разговаривала с усопшими. Казалось, что ее все слушают. Анин муж был удивлен, когда мы сказали, что распогодилось на время, когда мы зашли на кладбище, оказывается, снег не переставал идти. Он несколько раз выходил и сметал его со стекол машины, пока нас не было. Что это было? Я не знаю. Но мы выполнили желание подруги.
Валентина БЫСТРИМОВИЧ.