Как у многих белорусских подростков мои летние каникулы проходили в деревне. Размеренная сельская жизнь для меня не в диковинку. И что булки на дереве не растут, я знаю не понаслышке. Поэтому когда после окончания ВУЗа я получил распределение в сельскую местность, уныния на сердце не было. Мои менее мозговитые однокурсники, зато имеющие бонус в виде высокопоставленных родственников, остались в Могилеве. Блат, связи и по сей день позволяют продвигаться по карьерной лестнице бездарям и лодырям. Таков наш общественный крест. Впрочем, не будем о грустном.
Небольшой райцентр на высоких холмах в день моего приезда был залит солнцем, радостно щебетали птицы, и грудь распирало от аромата сдобных булок местного хлебозавода, который на сегодня уже закрылся. С ведрами у колонок сельчане мило улыбались и провожали взглядом незнакомого им автора этих строк.
Меня заселили в общежитие. Первая ночь выдалась беспокойной. Сосед по комнате, командированный рабочий газовой службы, храпел. Вещи разместить было негде, так как шкаф или тумбочка напрочь отсутствовали. А ближе к утру в коридоре раздавались чьи-то пьяные вопли.
Перед выходом на работу я решил помыться, но свет в ванной комнате нашего блока не работал, поэтому в свой первый рабочий день я заявился к руководству в потрепанном и немытом виде.
Трудовой коллектив встретил меня сочувственно. Трогала предупредительная заботливость моих коллег. Меня скопом выспрашивали, кто я, откуда и как оказался в этой дыре. Как потом понял, каждое слово докладывалось начальству.
Отличительной чертой взаимоотношений между подчиненными и руководством в сельской местности является хамство. После жизни в областном центре это казалось дикостью. Такое чувство, что крепостное и колхозное право являются цементирующей основой общественного строя. Твой начальник спокойно может тебя оскорбить, нахамить и унизить с пересчетом родни до 7 колена и считает такое подлое поведение нормой. Притом что сам занимает высокую государственную должность и периодически проходит медицинский осмотр.
В нашем коллективе интенсивность труда крайне низкая. Мои коллеги делают вид, что работают, или когда появляется шеф, который бдительно следит, чтобы никто не сидел в Интернете, не плевал шелуху от семечек в стакан, или же когда нарисовываются посторонние. Основное рабочее время уходит на сплетни, обсуждение сериалов, новостей и т.д.
Вообще, как я убедился, в управленческих структурах районного звена, да и областного тоже, подавляющее большинство служащих просто не знает, чем себя занять. Это самое страшное, когда клерк создает видимость своей нужности, расставляя запятые и составляя планы.
Уже после года службы Родине до меня дошло, где, какие структуры, в какой численности можно сократить без всякого вреда для общества и государства. Зато какая будет экономия бюджетных средств! Мой отец на заводе и половины не получает от зарплаты чиновника в соответствующем отделе, который к производству имеет опосредованное отношение. Из всех структурных подразделений нашего органа власти я бы, наверное, сохранил только управление по труду, занятости и социальной защите с переименованием в управление по пенсиям. Единственное управление, где физический и интеллектуальный труд осязаем и нужен, судя по количеству пенсионеров в стране. Остальные отделы и подотделы можно безболезненно пускать под сокращение. К примеру, к чему нам отдел образования? Все школы района, детские сады прекрасно знают, как растить и учить детей. В этих учреждениях есть даже специалисты, чтобы ходить по морально разложившимся семьям и выявлять обязанных лиц.
Зачем нам отдел культуры? В наших СДК (сельских домах культуры — прим. ред . ), в музыкальной школе с парой классов, центре развития и творчества и без этого отдела знают, как петь и веселить народ.
К чему нам подотдел идеологической работы, если есть районная газета, местная радиоточка и на каждом предприятии существует в одном лице массовик-затейник, культорганизатор и «культналиватор», который зорко следит за несгибаемой линией партии?
Зачем нам управление по сельскому хозяйству, если в СПК и без него знают, когда сеять, где и сколько?
У нашего «предрика» фактически 5 замов. И каждый делает вид, что работает, контролирует, инспектирует, докладывает, а главное, вовремя получает зарплату.
Если посмотреть в целом, слишком много дублирующих, передаточных и контролирующих структур. Из всего государственного механизма я бы сохранил главу района и дал ему 2-х помощников.
Функции землеустроительной службы можно смело передать районной инспекции природных ресурсов и охраны окружающей среды, функции отдела экономики — налоговой инспекции, полномочия отдела архитектуры и строительства вместе с отделом ЖКХ передать жилкомхозу. А ведь есть еще финансовый отдел, юридический сектор, отдел бухучета и отчетности, отдел организационно-кадровой работы и отдел по работе с обращениями граждан. Возникает такое чувство, что председатель райисполкома во всех этих вопросах слепой, хромой и немой. Он не может гражданина принять, выслушать и указать, чего-то там подсчитать и учесть. К чему эта прорва отделов и секторов?
Предвижу возражения со стороны нашего чиновничества — этого многоликого Януса. Они тут же найдут множество оправданий своей кипучей деятельности и плодотворной работы, представят километр планов, отчетов, заданий и инструкций. Вот только зачем это все населению и субъектам хозяйствования? Все эти планы, отчеты, задания и инструкции только отвлекают директорат от прямой работы, он вынужден искать себе заместителей, чтобы каждый день отчитываться, докладывать, принимать и «кофеем» угощать.
Наверное, в нашем районе я бы еще оставил милицию (в основном, участковых) и суд. Но это уже другая тема, чем и как они должны заниматься, судя по рассказам моего соседа, майора в отставке.
Может быть, после такой реорганизации наш «мэр» станет, наконец-то, работать, а не разъезжать по баням и бассейнам и требовать, чтобы все покинули «аквапарк», поскольку его «светлость» брезгует плавать с челядью.
Такова моя жизнь в райцентре.
Пламенный привет любимой газете «Вечерний Могилев» и всем ее читателям.
Александр С.