ЧАСТНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ
ДЕНЬ ЗА ДНЕМ
КУРСЫ ВАЛЮТ
"СЕЙЧАС СКАЖУ!"
РЕКОМЕНДУЕМ
ГАЗЕТА
ДЛЯ ДОМА, СЕМЬИ
И ЛИЧНО ДЛЯ ВАС

ЧИТАЙТЕ
в свежем выпуске
№ 15 за 8 августа, 2017 г.:

Если гормоны шалят...
Мама с папой разводятся.
Есть ли ангелы смерти?
Как пройти собеседование?
Планировка сада: теория.
ПОЛЕЗНАЯ
ГАЗЕТА
О ЖИВОТНЫХ

ЧИТАЙТЕ
в свежем выпуске
№ 8, август, 2017 г.:

Питомцы и солнечный удар.
Как отбирать гусей на племя?
Чтобы куры хорошо неслись...
Выбираем щенка для ребенка.
Что натворил жадный хомяк?
Радости и гадости нашего городка
Зверьё моё

БЫЛО ЛИ ОТРЕЧЕНИЕ
ЦАРЯ НИКОЛАЯ II?

В  преддверии столетия мученического подвига святой Царской Семьи вновь активизировались силы,  которым этот подвиг стоит поперек горла.Одним из самых сильных впечатлений, вызванных изучением событий февраля 1917 года, остается быстрота обрушения империи. Можно сказать, что здание по имени Россия, возводимое архитекторами Романовыми в течение 300 лет, рухнуло в течение недели: еще 22 февраля, когда царь выехал из Царского Села в Ставку, страна бодрствовала. А уже 2 марта был подписан Манифест об отречении, и Россия фактически рассыпалась в пыль. Однако царь Николай II по разным причинам обо всей этой петроградской «измене» еще ничего не знал. Хотя он точно понимал: дела не слишком хороши, потому что ночью, 28 февраля, получил от супруги Александры Федоровны телеграмму следующего содержания: «Уступки неизбежны. Уличные бои продолжаются. Многие части перешли на сторону врага. Аликс». Хоть послание  носило тревожный характер, в нем не было ни грамма отчаяния – речь шла только о предполагаемых уступках. Так что Государь выехал из Ставки в относительно нормальном состоянии. О том, что Николай II чувствовал себя как обычно, говорит и тот факт, что он приказал ехать в объезд через Малую Вишеру, а не кратчайшим путем через Псков. Государь не хотел мешать движению составов, доставлявших боеприпасы и провиант на фронт.

 

Однако на станции Малая Вишера в вагон вошел офицер и сообщил, что путь на Петроград перекрыт мятежными солдатами, вооруженными пулеметами и орудиями. Так что перед царём встал выбор: куда ехать? В Москву, возвращаться в Ставку или ехать в Псков, где находился штаб главнокомандующего  Северным фронтом генерала Рузского?

 

Известно, что государь выбрал Псков – как оказалось, это был самый тупиковый путь.

 

В 19:05 литерный поезд прибыл на перрон псковского вокзала. К удивлению Николая II, его не встречали ни почетный караул, как это было принято, ни даже командующий Северным фронтом генерал-адъютант Николай Рузский, который, являясь большим мастером по перекладыванию ответственности на других, прибыл на вокзал спустя 2-3 минуты: этим он как бы продемонстрировал свою независимость перед врагами царя и сохранил лицо перед самодержцем. Одним словом, и нашим, и вашим, как раз в духе генерала Рузского.

 

Далее командующий Северным фронтом взял на себя роль «факира», стремящегося убедить публику в том, что положение безнадежно. Для этого  генерал потрясал телеграммами Родзянко с сообщениями о том, что весь гарнизон Петрограда перешел на сторону восставших. Сообщал, что царя предали гвардейские части, лейб-казаки и Гвардейский экипаж во главе с великим князем Кириллом Владимировичем. Говорил, что отряд генерала Иванова, посланный царем  для усмирения бастующих, ничего не смог сделать и вернулся в ставку. А в заключение и вовсе вбил гвоздь в крышку гроба: предъявил телеграмму генерала Алексеева с результатами опроса командующих фронтов, которые тоже соглашались с отставкой царя и дальнейшей передачей власти наследнику Алексею. Петроградские заговорщики во главе с Родзянко и прочими интриганами  недвусмысленно и постоянно напоминали ему – ваша семья находится в положении заложников. А царь, как известно, очень любил и беспокоился за близких.

 

Государь Николай II, записавший в своем дневнике «Везде измена, и трусость, и обман», согласился на отречение и передачу власти сыну.

 

После того как Николай Александрович, по свидетельству генерала Сергея Сергеевича Савича, сказал: «Я решился. Я отказываюсь от престола, — и,  повернувшись к Рузскому, добавил: — Благодарю вас за доблестную и верную службу», ему тут же передали составленный в Ставке под руководством Алексеева текст отречения (подсуетились, чтобы не передумал). И ведь были правы – здесь следовало поторопиться!

 

Николай II, поставив время «15 часов» и дату «2 марта», подписал документ, согласно которому трон переходил его сыну – 12-летнему Алексею Николаевичу. Однако у генерала-адъютанта Владимира Борисовича  Фредерикса оставались о подписании отречения не столь радужные воспоминания: мол, Рузский держал императора за руку, другой рукой прижав к столу перед ним заготовленный манифест об отречении, и грубо повторял: «Подпишите, подпишите же. Разве вы не видите, что вам ничего другого не остается. Если вы не подпишите – я не отвечаю за вашу жизнь». Возможно, именно после этих воспоминаний  Временное правительство объявило графа Фредерикса сумашедшим и уложило в психиатрическую лечебницу.

 

После того как был подписан документ, выяснилось, что акт отречения должны засвидетельствовать «важные птахи» из Петрограда: член Государственного совета Александр Гучков и член Госдумы Василий Шульгин. Вероятно, документ можно было подписать по их прибытии, но нет – генералам, вывалившим на Николая II ушат «политических помоев», следовало спешить, поэтому царя заставили подписать его сразу. Но до прибытия депутатов оставалось  всего 6 часов.

 

После переговоров с врачом Федоровым, который заверил Николая II в том, что его сын вряд ли сможет исполнять обязанности монарха, царь решил отказаться от престола еще и за сына в пользу  князя Михаила Александровича.

 

Около 10 часов вечера Гучков и Шульгин приехали в Псков. Их проводили в царский вагон. После короткой беседы Государь заявил о своем желании отречься от престола в пользу своего брата. В своем дневнике французский посол Морис Палеолог, живший в то время в Петрограде, сделал следующую запись: «Император прошел с министром двора в свой рабочий кабинет, вышел оттуда спустя 10 минут, подписавши акт об отречении, который граф Фредерикс передал Гучкову».

 

Все – драма свершилась. Великая империя пала. Так это выглядит в официальном изложении. На самом же деле все это происходило, как говорится, в абсолютной темноте, и в результате вышло вот что.

 

Во-первых, Николай II, согласно «Основным законам», не мог ни отречься от власти, ни отказаться от престола от имени своего сына Алексея. Он мог только передать власть в пользу наследника. Так что передача власти своему брату – это юридический нонсенс и абсурд. Недаром лидер кадетов Милюков считал, что царь специально отрекся «неправильно» в пользу брата, чтобы затем объявить отречение нелегитимным и вернуть себе власть.

 

Что касается самого документа об отречении – а, точнее, документов, потому что их два, то они и вовсе не внушают доверия. Существует подозрение, что они поддельные, потому что: а) подписаны карандашом; б) составлены без учета всех необходимых юридических и процессуальных процедур; в) не указан даже титул императора и не поставлена печать.

 

А ведь составление документа происходило не в походных условиях, а в царском поезде, где имелась своя канцелярия, в которой были и бланки, и гербовые бумаги, и печати. Но, более того, специалисты утверждают, что поддельна подпись не только царя, но даже министра двора графа Фредерикса!  И когда Фредерикса допросила на этот счет чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства, тот заявил: «Меня не было в тот момент рядом с императором».

 

И еще одна немаловажная деталь. Согласно сохранившемуся журналу заседаний Совета министров Временного правительства, заседание 2 марта 1917 года, посвященное отречению Николая II, началось в 11.30, а закончилось в 14.00. В то время так называемое «отречение от престола» по официальной версии произошло 2 марта в 15.05.

 

Значит, Временное правительство уже не учитывало, отречется царь на самом деле или нет. Да и зачем эти формальности – в любом случае, управлять они решили  сами!

 

То, что отречение Николая II  не более чем фикция, устроенная «временщиками», прекрасно знали и большевики. Недаром, когда царя с семьей отправили в Тобольск, Ленин вместе с соратниками долго ломал голову над тем, как убедить царя поставить подпись под позорным Брест-Литовским договором.  Ибо немцы, подсобившие большевикам добить империю, да и сами «ленинцы» знали – царь как был настоящим, так и остался.

 

А вот все они – временные…

 

Да, самодержец мог своей волей устанавливать и менять законы империи, но одновременно, пока они не были изменены или отменены, он был обязан их неукоснительно выполнять! То есть самодержец не мог делать то, что не было прописано в Основных законах Российской империи, тем более, когда речь шла о таком важнейшем акте, как отрече­ние от престола. А что же гласили Основ­ные законы Российской империи по это­му поводу? Они не знали такого понятия, когда речь шла о царствующем монархе. Отречение было возможным лишь в отношении лица, имеющего права на престол, что определялось ст. 37 и 38 Свода Основных законов. «Отречение» Императора Николая II, даже если бы он действительно подписал всем известную бумагу, является юридически ничтожным (то есть недействи­тельным) прежде всего потому, что оно полностью противоречило действующему законодательству Российской империи. Ст. 84 Основных Государственных Законов гласила: «Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке». Согласно ст. 8 Основные Государственные Законы подле­жали пересмотру «единственно по почину» Государя Императора. Однако от него ини­циатива изменения существующего строя, вне всякого сомнения, не исходила. Соглас­но ст. 92 «Законодательные постановления не подлежат обнародованию, если поря­док их издания не соответствует положе­ниям сих Основных Законов», а ст. 91 гово­рит, что законы «прежде обнародования» Правительствующим Сенатом «в действие не приводятся».

 

Как известно, ни «манифест» Нико­лая II, ни «акт» Великого Князя Михаила Александровича никогда не были опублико­ваны Сенатом, а их составление проходило вне участия самого Государя Императора, носителя Верховной власти. Кроме того, по ст. 86 Основных Государственных Законов Российской Империи, «никакой новый за­кон не может последовать без одобрения Государственного Совета и Государствен­ной Думы». Занятия же последней, как из­вестно, с 27февраля 1917 г. были приоста­новлены.

 

Таким образом, предварительного одо­брения участвовавших в законодательстве палат быть не могло. Кроме того, требо­валось ещё и последующее утверждение закона Монархом. Во время прекращения занятий Государственной Думы изменения в Основные Государственные Законы, со­гласно ст. 87, не могли быть внесены даже в чрезвычайном порядке, в том числе и са­мим Государем Императором. Таким об­разом, с юридической точки зрения ника­кого «отречения» Николая II не было.

 

Между тем, даже если Император Ни­колай II подписал бы под угрозой или под давлением некую бумагу, подобную той, какую сегодня принято считать «манифе­стом» об отречении, то она, эта бумага, ни в коей мере таким отречением не явля­лась бы ни по форме, ни по сути. Крупней­ший русский правовед М.В. Зазыкин отмечал: «Когда Император Николай II 2 марта 1917 г. отрекся от Престола, то акт этот юридической квалификации не подлежал и мог быть принят только как факт в ре­зультате революционного насилия».

 

Однако так называемый манифест не вы­держивает никакой критики. Под проектами манифестов Государь свою подпись не ставил! Его имя в проекте писал составитель, который и ставил в конце свою подпись. Поэтому если бы мартовский «манифест» был про­ектом, то в конце его должна была стоять надпись: «Проект составил Алексеев» или «Проект составил Базили». Проект утверж­дался Императором Николаем II, который ставил на черновике соответствующую резолюцию. Например: «Одобряю. К напечатанию». Когда проект был утверждён Государем, приступали к составлению под­линника. Текст подлинника манифеста обязательно переписывался от руки. Только в таком виде он получал юридическую силу. В канцелярии Министерства Император­ского Двора служили специальные пере­писчики, которые обладали характерным особо красивым почерком. Он назывался «рондо», а лица, им владевшие, соответственно наименовались «рондистами». Только они имели право переписывать особо важные государственные бумаги. Разуме­ется, в таких документах никаких помарок и подчисток не допускалось.

 

После того как манифест переписывал­ся рондистами, Государь ставил свою под­пись. Подпись покрывалась специальным лаком. Далее, согласно статье 26 Свода Законов Российской империи: «Указы и по­веления Государя Императора, в порядке верховного управления или непосредствен­но Им издаваемые  обнародываются Правительствующим Сенатом».

 

Таким образом, манифест вступал в за­конное действие в момент его обнародо­вания в Сенате. На подлиннике манифеста ставилась личная печать Императора.

 

Вместе с Государем всегда следовал свитский вагон во главе с начальником походной канцелярии К.А. Нарышкиным. Представить себе, чтобы в этом свитском вагоне не было тех, кто мог составить по всем правилам Высочай­ший манифест, невозможно! Особенно в тревожное время конца 1916-го — начала 1917 г. Все было: и нужные бланки, и нуж­ные писари. Но предположим, что 2 марта рондиста в канцелярии всё-таки не оказа­лось. В таком случае Государь должен был сам написать текст от руки, чтобы ни у кого не вызывало сомнений, что он действитель­но отрекается от престола. Но снова пред­положим, что Государь решил подписать машинописный текст. Почему же те, кто печатал этот текст, не поставили в конце его обязательную приписку: «Дан в городе Пскове, во 2-й день, марта месяца, в лето от Рождества Христова Тысяча Девятьсот Семнадцатое, в царствование Наше двад­цать третье. На подлинном, Собственною Его Императорского Величества рукою, подписано «НИКОЛАЙ»? Начертание этой приписки заняло бы несколько секунд, но при этом была бы соблюдена предусмо­тренная законом формальность состав­ления важнейшего государственного до­кумента. Эта формальность подчёркивала бы, что манифест подписан именно Им­ператором Николаем II, а не неизвестным «Николаем». Вместо этого в «манифесте» появляются не свойственные ему обозначения: «г. Псков. 15 часов 5 минут 1917 года». Ни в одном манифесте или его проекте нет таких обозначений.

 

Что помешало Государю, опытному по­литику, внести эту формальность в «манифест»?

 

Как известно, имеющийся текст манифеста напечатан на одном обыкновенном листе бумаги. Шульгин же уверяет, что манифест представлял собой «две или три четвертушки — такие, какие, очевидно, употреблялись в Ставке для те­леграфных бланков. Но текст был написан на пишущей машинке». Этот же Шульгин повторил и на допросе в ВЧСК: «Царь встал и ушёл в соседний вагон подписать акт. Приблизительно около четверти двенадца­того Царь вновь вошёл в вагон — в руках он держал листочки небольшого формата. Он сказал: «Вот акт отречения, прочтите».

 

Журналист Самойлов, с которым гене­рал Рузский беседовал летом 1917 г., уве­рял, что последний показал ему «подлин­ный акт отречения Николая II. Это плотный телеграфный бланк, на котором на пишу­щей машине изложен известный текст от­речения, подпись Николая покрыта верниром (лаком)».

 

Чем отличается телеграфный бланк от простого листа бумаги? На бланке мини­мум имеется слово «телеграмма», а мак­симум — название телеграфа. Ничего этого на бумаге с текстом «манифеста» нет. Нельзя также обойти обстоятельства на­ходки «манифеста» и его первой «экспер­тизы». «Манифест» был «обнаружен» спе­циальной комиссией в 1929 г. в Ленинграде, где до 1934 г. находился Президиум Акаде­мии наук СССР. По заключению поверхностной экспертизы: «Документ напеча­тан на машинке. Внизу, с правой стороны, имеется подпись «Николай», изображённая химическим карандашом! Вот такой «Высочайший манифест» о важнейшем государственном решении: с подчистками, исправлениями, правками! Мог ли такой манифест быть манифестом Императора Николая II? Думаю, ответ очевиден.

 

«Везде измена, и трусость, и обман».

 

Подготовила Антонина АНТОНЕНКО,

по материалам исследований Артура ОДИНЦОВА

и Петра МУЛЬТАТУЛИ,

начальника сектора анализа и оценок

Российского института стратегических исследований.

 

P.S. Если бы он не отрекся от царства земного, не наследовал бы царствие небесное…


Комментарии к статье


Имя:


Город:


Комментарий:

Внимание! Комментарий появится на сайте после прохождения модерации.


© Общество с ограниченной ответственностью "Газета "ВЕЧЕРНИЙ МОГИЛЕВ". УНП 700008922.
Юридический адрес: 212030, г. Могилев, ул. Первомайская, 89. Телефон 32-71-16.
Свидетельство о государственной регистрации № 800. Выдано Министерством информации Республики Беларусь 24.11.2009г.
Все права защищены. Использование информации допускается только со ссылкой на источник.

Создание сайта Yanina Protskaya